Есть люди, рядом с которыми слово «невозможно» начинает звучать не как окончательный вердикт, а скорее как приглашение проверить.
Профессиональный путь фотографа Ираклия Шанидзе начался именно с такой проверки — с пари о том, сможет ли он, не имея никаких оснований и специального доступа, сфотографировать старт космического корабля.
Он смог.
Это был шаттл Discovery.
А сделанная им фотография впоследствии совершенно неожиданно отправилась туда же, куда несколькими мгновениями раньше отправился сам космический корабль, — на орбиту.
Сегодня Ираклий Шанидзе — профессиональный фотограф, режиссёр, автор, преподаватель, человек с научным образованием и многолетним опытом работы в фотографии. В его биографии — международные награды, коммерческие проекты, выставки, сотрудничество с Leica, работа, связанная с исследованиями зрения, кино, танец и десятилетия парусных гонок.
А в 2026 году он стал членом жюри международного детского конкурса «Машина мечты». И для нашего проекта это особенно важно.
Потому что конкурс построен вокруг почти того же вопроса, с которого когда-то началась профессиональная история самого Ираклия:
а что произойдёт, если не соглашаться с тем, что что-то невозможно?
От химической энзимологии до фотографии
Биография Ираклия Шанидзе совсем не похожа на историю человека, который с детства двигался по заранее проложенной дороге к профессии фотографа.
Он родился в Тбилиси в 1968 году. Окончил Московский государственный университет, где изучал химическую энзимологию, в 1993 году переехал в США, продолжил образование в Мичигане и окончил New York Institute of Photography.
Фотографией начал заниматься ещё в 12 лет, когда дед подарил ему фотоаппарат Reflex Korelle. Во время учёбы в МГУ работал фотокорреспондентом университетской газеты, а во время службы в армии — военным фотокорреспондентом. В 2000 году открыл фотостудию в Детройте, а в 2004-м стал одним из основателей Международной академии фотоискусства.
В открытых биографических источниках его фотографический язык описывают как ироничный и психологический, построенный на визуальных ассоциациях, аллюзиях, парадоксах и необычных технических приёмах. Среди направлений его работы — рекламная, портретная и арт-фотография.
Сам Ираклий рассказывает о себе гораздо короче.
— Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Чем вы занимаетесь?
«Фотографирую, снимаю кино, пишу, упорно продолжаю заниматься спортом и танцую».
В этом ответе вообще довольно много от его характера. Никаких длинных перечислений регалий.
Просто — продолжаю делать.
Пари, Discovery и фотография, улетевшая в космос
На вопрос о начале профессионального пути Ираклий вспоминает историю, которая могла бы стать самостоятельным сюжетом для фильма.
«Он начался довольно неожиданно — с пари по поводу того, смогу ли я, без всяких на то оснований, сфотографировать взлёт космического корабля».
Обычный человек, вероятно, сначала начал бы выяснять, где получать аккредитацию, кому писать письма и почему его туда совершенно точно не пустят.
Шанидзе сделал иначе.
«Я выиграл пари, сфотографировав взлёт шаттла Discovery, используя социальную инженерию для получения доступа».
Но на этом история не закончилась.
«Фотография совершенно случайным образом оказалась на орбите — один из свидетелей пари был в друзьях с израильским астронавтом, членом экипажа Discovery, и он передал картинку в космос :-)».
Получается почти идеальная метафора всей дальнейшей беседы с Ираклием.
Сначала существует задача, которая выглядит нереалистично.
Потом находится способ.
А затем результат иногда оказывается ещё дальше первоначальной цели.
В прямом смысле — в космосе.
«Чтоб душа пела»
Можно долго говорить о мастерстве, профессиональной дисциплине, образовании, технике и визуальном языке.
Но когда мы спросили Ираклия, что для него самое важное в работе, ответ оказался предельно коротким:
«Чтоб душа пела».
Возможно, это один из самых точных ответов на вопрос о том, зачем вообще человек десятилетиями продолжает заниматься творчеством.
Не ради безупречного портфолио.
Не ради правильного профессионального статуса.
Не ради ещё одной работы.
А ради момента внутреннего совпадения, когда то, что ты делаешь, действительно имеет для тебя смысл.
Награды — и истории, которые важнее наград
Профессиональная биография Ираклия Шанидзе включает целый ряд международных конкурсов и премий.
Среди наиболее заметных достижений, перечисленных в его биографической справке:
золото Trierenberg Super Circuit в категории «Портрет»;
золото Professional Nomination, B&W Spider Awards;
золото «Российский фотограф года 2007» в номинации «Художественная фотография»;
First Prize, SPJ Excellence Award, Michigan Chapter.
Кроме того, в перечне наград и премий присутствуют Professional Nomination B&W Spider Awards разных лет, победы в читательском голосовании Real Detroit Weekly и специальный приз международного конкурса Sony «Like.No.Other.».
Но интересно, что на вопрос о достижениях, которыми он сам особенно гордится, Ираклий начинает вовсе не с медалей.
Он снова рассказывает истории.
И следующая — связана уже не с космическим кораблём, а с Leica и Дмитрием Медведевым.
«Ну, эпичнее шаттла, пожалуй, только история с тем, как нам удалось использовать Дмитрия Медведева для повышения узнаваемости бренда Leica в России в 2010 году».
Формулировка очень шанидзевская: короткая, ироничная и почти провокационная.
Но за ней находится важная сторона профессии фотографа — способность видеть не только изображение, но и то, как изображение существует в общественном пространстве, как оно работает, распространяется и формирует восприятие бренда или человека.
История тем интереснее, что в 2010 году Дмитрий Медведев действительно публично появлялся с камерами Leica, включая Leica M9 и Leica S2; его увлечение фотографией в те годы широко обсуждалось в прессе.
Но если говорить не об эффектности, а об общественной значимости работы, Ираклий выбирает совсем другой проект.
Фотография и возможность помочь человеку видеть мир иначе
Особое место среди своих профессиональных проектов Ираклий отдаёт работе с Smith-Kettlewell Eye Research Institute.
«По общественной значимости, пожалуй, проект с институтом исследований зрения Смит-Кеттлвелл — самый значительный. Это там изобрели Ботокс. Там помогают слепым жить полноценной жизнью».
Smith-Kettlewell — исследовательский институт в Сан-Франциско, работающий в том числе в области зрения, слепоты и помощи людям с нарушениями зрения.
И здесь неожиданно меняется масштаб разговора.
До этого были космический шаттл, Leica, известные имена, фотография.
А теперь речь идёт о способности профессиональных знаний работать на то, чтобы чья-то повседневная жизнь стала полноценнее.
Поэтому в одной биографии легко соседствуют совершенно разные измерения профессии.
Изображение может быть произведением искусства.
Может быть рекламой.
Может быть провокацией.
Может быть частью стратегии бренда.
А может оказаться инструментом, связанным с реальной жизнью другого человека.
Вдохновить может всё
В творческих интервью часто существует вопрос, на который от художника почти ждут красивого ответа:
«Что вас вдохновляет?»
Ираклий снова отказывается давать красивую универсальную формулу.
«Легче спросить, что не вдохновляет. Источником вдохновения может стать всё, что угодно».
А дальше появляется важная деталь:
«Ассоциативные цепи возникают внезапно и бывают удивительно причудливы :)».
Наверное, именно способность создавать такие цепочки и отличает творческий взгляд.
Один объект напоминает другой.
Случайный жест вызывает воспоминание.
Воспоминание соединяется с идеей.
Предмет получает функцию, которой никогда не имел.
Две вещи, которые раньше существовали независимо друг от друга, вдруг оказываются частью одной истории.
Для взрослого художника это профессиональная способность, которую приходится тренировать и защищать.
Для ребёнка — практически естественный способ существования.
Почему Ираклий Шанидзе согласился стать членом жюри «Машины мечты»
Именно здесь разговор естественным образом приходит к детям.
Мы спросили Ираклия напрямую, почему он согласился стать членом жюри проекта.
Его ответ, пожалуй, можно считать одной из центральных мыслей всего интервью:
«Потому что большинство взрослых — это дети, утратившие способность к творчеству. Важно увидеть талант рано и не дать ему угаснуть».
Для «Машины мечты» эта мысль особенно близка.
Наш конкурс существует не ради того, чтобы проверить, насколько правильно ребёнок умеет строить перспективу, проводить линию или изображать колесо.
Для нас гораздо важнее другое:
что он придумал?
Что увидел там, где взрослый ничего не замечает?
Что соединил?
Какую функцию дал машине?
Почему она летает?
Почему разговаривает?
Почему живёт под водой?
Почему похожа на животное, дом, облако или целый город?
Иногда технически несовершенный детский рисунок содержит значительно более интересную мысль, чем прекрасно выполненная работа взрослого.
Именно способность увидеть эту мысль и была одной из главных задач жюри.
«Детское воображение лишено границ»
Ираклий говорит о детском воображении не как о милой особенности возраста.
Для него это настоящая сила.
«Детское воображение лишено границ. В этом его сила, побеждающая отсутствие знаний, опыта, ресурсов».
Взрослый человек воспринимает недостаток знаний как ограничение.
Ребёнок часто просто не знает, что ограничение существует.
И благодаря этому способен придумать решение, до которого взрослый не дошёл бы именно потому, что слишком хорошо знаком с правилами.
«Воображение ведёт ребёнка по жизни, и если его не ограничивать, а правильно направлять, он вырастет счастливым и состоявшимся в своей профессии взрослым».
Очень важна здесь формулировка «правильно направлять».
Не предоставить ребёнка самому себе.
И не объяснить ему как можно быстрее, почему его идея невозможна.
А помочь сохранить фантазию, одновременно постепенно давая инструменты для её реализации.
Удивляться или смотреть с интересом?
Мы спросили Ираклия, удивило ли его что-нибудь в работах участников «Машины мечты».
Ответ оказался неожиданным:
«Многочисленные события, которые мне довелось пережить за почти шесть десятилетий, научили меня не удивляться, а относиться с интересом ко всему, что вижу».
Это очень профессиональная позиция наблюдателя.
Не требовать от каждого следующего изображения немедленного эффекта «вау».
Не искать сенсацию.
Смотреть внимательно.
Потому что иногда важное обнаруживается не там, где громче всего.
Талант нельзя заменить похвалой
Ираклий достаточно строг и в отношении самих конкурсных работ.
Он не пытается превратить разговор о детском творчестве в обязательную похвалу каждому рисунку.
На вопрос, была ли работа, особенно запомнившаяся ему по идее, настроению или смелости, он отвечает:
«Не могу сказать, что были шедевры, но и ожидать их от детей такого возраста было бы нелепо».
Это важная оговорка.
Уважение к ребёнку вовсе не означает необходимость объявлять гениальным всё, что он делает.
Наоборот.
Если мы действительно воспринимаем детское творчество всерьёз, значит, способны увидеть разницу между просто рисунком и моментом, когда в нём появляется нечто особенное.
«Были картинки, свидетельствующие о наличии таланта, и я их отметил своим голосованием. Как и в любом конкурсе, их было немного, и они ярко выделялись на общем фоне».
Но что именно он искал?
Ответ оказался очень точным:
«В первую очередь — неудержимость фантазии. Техника рисунка — дело наживное».
Наверное, это одна из лучших формул для конкурса «Машина мечты».
Технике можно научиться.
А вот способность свободно придумать несуществующее гораздо легче потерять, чем приобрести заново.
Зачем ребёнку придумывать невозможное
Есть известное выражение: требуй невозможного — получишь лучшее.
Ираклий считает, что это правило скорее для взрослых.
«Для детей же нет невозможного, и из некоторых из них потом вырастают те, кто делают невозможное возможным».
Сегодня мы живём среди вещей, которые когда-то звучали фантастически.
Ираклий приводит очень личный пример:
«В детстве я мечтал о видеотелефоне и о таком велотренажёре, на котором не было бы скучно готовиться к весенним гонкам. Теперь всё это — бац, и есть».
И сразу же увеличивает масштаб:
«Но мои мечты были скромны в сравнении с мечтами, которые превратились в паруса, обуздавшие ветер, в космические корабли, в лекарства, спасающие от смерти миллионы людей, в радио, в кинематограф, в интернет...»
В сущности, история человеческой культуры и технологий действительно состоит из огромного количества вещей, которые сначала не существовали.
Когда-то не существовал самолёт.
Не существовал кинематограф.
Не существовал интернет.
Не существовал видеозвонок.
Не существовал космический корабль.
Существовала лишь идея о том, что это почему-то должно быть возможно.
И, возможно, главная ценность детской фантазии заключается именно в способности ещё не знать полный список причин, почему что-то сделать нельзя.
Ребёнок не считает ограничения
В этом Шанидзе видит фундаментальную разницу между взрослым и детским взглядом на будущее.
«Ребёнок не задумывается над ограничениями. Любыми ограничениями — техническими, финансовыми, социальными».
Взрослый смотрит на невероятную машину и сразу задаёт вопросы:
Какой двигатель?
Сколько стоит?
Это безопасно?
Это законно?
Из какого материала?
Сможет ли вообще ехать?
Ребёнок может начать с другого:
«А я хочу, чтобы она умела вот это».
И только потом человечеству остаётся понять, как именно этого добиться.
«Дети даже врут искренне»
Что Ираклий больше всего ценит в детском творчестве?
Мы предложили несколько вариантов: фантазию, искренность, смелость, юмор, внимание к деталям.
Но он снова расставил акценты по-своему.
«Искренность там всегда присутствует, это неотъемлемая часть детского творчества. Дети даже врут искренне 🙂».
А затем выделил главное:
«Больше всего я ценю смелость полёта мысли».
И отдельно — юмор.
«Юмор — важный аспект. Чувство юмора — это индикатор интеллекта. По тому, как ребёнок шутит, понятно, как далеко он пойдёт».
Это тоже интересно применительно к «Машине мечты».
Детские идеи часто одновременно серьёзны и смешны.
Машина может спасать планету и при этом кормить мороженым.
Летать в космос и дружить с котом.
Работать на солнечной энергии и иметь огромные уши.
Для взрослой логики это противоречие.
Для детского воображения — нет.
Когда детский рисунок становится почти реальным
Особенность проекта «Машина мечты» заключается в том, что мы не заканчиваем работу в тот момент, когда получаем рисунок.
Детская идея получает ещё одну форму: с помощью современных цифровых инструментов мы превращаем рисунок в реалистичное изображение и пытаемся представить, как придуманная ребёнком машина могла бы выглядеть в нашем мире.
Мы спросили Ираклия, не противоречит ли использование современных технологий ценности исходного детского рисунка.
Он ответил:
«Положительно. Техника воплощения идеи вторична».
И продолжил:
«Если бы у нас был конкурс мастерства рисунка — другое дело. Там бы и критерии оценки были бы другие».
Это принципиально важное разделение.
Мы не заменяем детскую идею технологией.
Технология здесь — инструмент.
Автор первоначальной фантазии всё равно ребёнок.
Именно он решил, что у машины будут крылья.
Именно он поселил внутри динозавра.
Именно он придумал колёса размером с дом.
Современные инструменты лишь позволяют на мгновение заглянуть в реальность, где эта идея уже существует.
Что сказать ребёнку, который не победил?
Пожалуй, одна из самых сильных частей интервью касается поражения.
Это тот вопрос, на который взрослые очень часто отвечают одинаково:
«Главное не победа».
«Ты всё равно молодец».
«Главное, что ты старался».
Ираклий выбирает другую позицию.
«Старание похвально, но одного старания мало».
Он не предлагает обесценивать усилие.
Но предлагает относиться к ребёнку достаточно серьёзно, чтобы позволить ему анализировать собственный результат.
«Я бы спросил его, почему он не победил, почему старания не хватило. Нужно, чтобы ребёнок сам понял, как победить в следующий раз».
И дальше звучит фраза, которую хочется вынести отдельно:
«Следующий раз — это не утешение, а план».
А затем ещё одна:
«У проигравших всегда есть объяснение, а у победителей всегда есть план».
С этим можно спорить.
Но именно поэтому эта мысль интересна.
В ней нет привычной взрослой снисходительности к ребёнку.
Наоборот — ребёнку предлагается субъектность.
Посмотреть.
Подумать.
Разобрать.
Попытаться ещё раз.
Не потому, что взрослые пообещали ему победу в следующий раз, а потому что следующий результат можно попытаться изменить собственными действиями.
А универсального совета не будет
После такого ответа вполне логично было спросить:
Какой совет вы дали бы юным участникам будущих конкурсов?
Ираклий отказался.
«Это какой-то слишком общий вопрос. Я не люблю давать общие советы :-)».
И, пожалуй, этот отказ стоит оставить в интервью именно таким.
Потому что он продолжает ту же мысль.
Универсальных маршрутов нет.
Универсальная фраза «верь в себя» ничего не решает.
Конкретному ребёнку нужен конкретный разговор о его конкретной работе, его способностях и его следующем шаге.
Его машина мечты оказалась не машиной
В конце мы решили вернуть Ираклия в собственное детство.
Если бы вы сами ребёнком участвовали в «Машине мечты», какую машину вы бы нарисовали?
Оказалось — никакую.
«Это была не машина, а парусник».
И здесь появляется ещё одна связь между детской фантазией и взрослой жизнью:
«И вот уже 35 лет я занимаюсь парусными гонками».
А затем Ираклий формулирует, пожалуй, главный принцип собственной биографии:
«Мои мечты сбываются, потому что я активно над этим работаю».
Очень важное дополнение.
Не просто:
мечтайте — и мечта сбудется.
А:
мечтайте — и работайте в направлении своей мечты.
Когда-то мальчик мечтал о паруснике.
Спустя десятилетия взрослый человек продолжает выходить под парусом на гонки.
Между этими двумя точками находится не чудо.
Находятся годы действия.
Зачем детям из разных стран встречаться в одном проекте
«Машина мечты» задумывалась как международный конкурс.
И нам было важно спросить Ираклия, имеет ли вообще значение то, что дети, которые никогда не видели друг друга и выросли в разных культурах, оказываются внутри одного творческого пространства.
Для объяснения он приводит неожиданную аналогию из науки.
«Потому что таким образом можно избежать того, что в среде учёных именуется “академический инцест”».
Дальше он объясняет:
«В лучших американских университетах и особенно медицинских школах есть правило — не брать в аспирантуру выпускников собственного вуза. Человек, закончивший другой университет, приходит с оригинальным набором знаний и навыков и привносит их в новую экосистему».
Отсюда вывод:
«Поэтому так важен культурный и научный обмен».
То же можно сказать о детском воображении.
Ребёнок из одной страны видит машину будущего одним образом.
Ребёнок из другой — совершенно иначе.
И никто не обязан определять, какой вариант «правильный».
Интерес возникает именно в момент встречи разных способов думать.
Культурный обмен начинается задолго до университета.
Иногда — с одного детского рисунка.
Искусству не нужен переводчик
Последний вопрос интервью был почти философским:
Может ли искусство стать языком, который понятен детям без перевода?
Ираклий немедленно оспорил саму постановку вопроса.
«Что значит “может стать”? Искусство именно и есть этот язык».
Потому что в его основе находятся не слова.
«Искусство работает с эмоциями, а они универсально понятны».
И финальная фраза снова оказывается характерно бескомпромиссной:
«Если произведение искусства нуждается в переводе, значит, есть вопросы к тому, не самозванец ли это».
С этим утверждением тоже можно спорить.
Но оно прекрасно завершает разговор именно потому, что в нём слышен живой человек, а не набор безопасных тезисов для интервью.
Не объяснять детям слишком рано, что невозможно
Когда мы приглашали профессионалов стать членами жюри «Машины мечты», для нас было важно не просто собрать известные имена.
Гораздо важнее было найти людей, которые способны серьёзно отнестись к детской идее.
Не снисходительно.
Не по принципу «все дети талантливы».
А внимательно.
Увидеть сильную мысль.
Отличить необычное решение.
Заметить настоящий талант.
Ираклий Шанидзе оказался именно таким членом жюри.
И я действительно очень горжусь тем, что он согласился стать частью проекта «Машина мечты».
Не только потому, что за его плечами серьёзная профессиональная биография и международное признание.
Не только потому, что среди его наград — золото Trierenberg Super Circuit, Professional Nomination B&W Spider Awards, звание «Российский фотограф года 2007» в художественной фотографии и First Prize SPJ Excellence Award.
А потому, что его собственная история удивительно точно пересекается с тем, о чём мы пытаемся говорить детям.
Его профессиональный путь начался с пари о невозможном — и привёл к фотографии шаттла Discovery.
Ребёнком он мечтал о технологиях, которых ещё не существовало, — и дожил до времени, когда они стали повседневностью.
Он мечтал о паруснике — и уже 35 лет занимается парусными гонками.
А рассматривая работы детей, искал не идеальное владение карандашом, а неудержимость фантазии.
Пожалуй, в этом и находится главная точка соприкосновения.
Мы привыкли думать, что взрослый должен научить ребёнка понимать реальность.
Но иногда роль взрослого совершенно другая:
не слишком рано объяснить ему, где заканчивается возможное.
Потому что сегодняшняя невозможная детская машина может так и остаться рисунком.
А может стать началом идеи.
И однажды из детей, которые сегодня спокойно рисуют невозможное, действительно вырастут люди, которые его осуществят.
Как сказал Ираклий Шанидзе:
«Для детей нет невозможного, и из некоторых из них потом вырастают те, кто делают невозможное возможным».
Материал подготовлен на основе письменного интервью Ираклия Шанидзе специально для проекта «Машина мечты». Биографическая справка и сведения о профессиональных наградах дополнены по открытым источникам.